[ Каскадный ] · Стандартный · Линейный Где есть или не есть в Москве, отпочковано

[Larry Laffer]

Мы свалили в охотный ряд есть в маке.

Пришлите емсом гамбургер чтоли, у нас в Сыктывкаре не продется

[Whiskasfan]

"официант может плюнуть в суп или окунуть ... в кофе"

надеюсь не будет оффтопом если я процитирую "на игле" уэлша.

» Нажмите, для открытия спойлера «

"В ресторан заходят четверо парней, конкретно кирных. Шиза. Одного я, кажется, знаю. Наверно, встречались в универе.
— Чем могу служить? — спрашивает их Энди.
— Пару бутылок самого лучшего вина… и столик на четверых… — невнятно произносит он. Судя по их акценту, прикиду и манерам, это англичане среднего или выше среднего класса. В городе полно этих «белых колонистов». И это говорю я, только что вернувшаяся из Лондона! Студенты универа когда-то делились на эдинбургцев, глазгосцев, бирмингемцев и кокни, а сейчас он превратился в отстойник для оксбриджских неудачников из соседних с Лондоном графств и пары-тройки эдинбургских пэтэушников, представляющих Шотландию.
Я улыбаюсь им. Нужно отбросить все эти предвзятые мнения и научиться относиться к людям по-человечески. Это влияние Марка, его предубеждения заразны, хрен шизанутый. Они садятся.
Один говорит:
— Какую девушку называют в Шотландии интересной?
Второй рявкает:
— Туристку!
Они говорят очень громко. Нахалы.
Один произносит, показывая в мою сторону:
— Впрочем, не знаю. Эту я бы не вышвырнул из кровати.
Ах, ты хуйло. Ёбаное дебильное хуйло.
Я вся закипаю внутри, но делаю вид, что не услышала этого замечания. Мне нельзя потерять эту работу. Мне нужны деньги. Не будет бабла — не будет ни универа, ни диплома. А мне нужен диплом. Мне он нужен больше всего на свете.
Пока они изучают меню, один из парней, темноволосый тощий мудак с длинной чёлкой, похотливо улыбается мне.
— Каг дзила, драгуша? — говорит он, подражая произношению кокни. У мажоров это нынче модно. Боже, как мне хочется послать этого придурка на хуй. На хрен мне это сдалось… но ничего не поделаешь.
— Улыбнись нам, дзифчушка! — говорит тот, что пожирнее, низким, развязным голосом. Голос высокомерного, тупого мажора, не отягощённого чуткостью или интеллектом. Я пытаюсь снисходительно улыбнуться, но мышцы лица остаются неподвижными. И на этом спасибо.
Принять заказ — сущий кошмар. Они поглощены беседой о карьере, с наибольшим уважением отзываясь о профессиях брокера, рекламного агента и менеджера, и как бы между делом пытаются меня унизить. Тощий придурок спрашивает, когда я кончаю работу. Я не обращаю на него внимания, а все остальные начинают гикать и стучать кулаками по столу. Я записываю заказ, чувствуя себя раздавленной и опозоренной, и ухожу на кухню.
Я вся дрожу от злости. Интересно, надолго ли меня хватит? Если б я хоть могла отвести душу с какой-нибудь чувихой — Луизой или Маризой.
— Ты что, не можешь выгнать на хуй этих поцев? — отрываюсь я на Грэхэме.
— Это работа. Клиент всегда прав. Даже если он ведёт себя, как хуева залупа.
Я помню, Марк рассказывал, как несколько лет назад он работал на шоу «Лошадь года» в Уэмбли — разносил продукты вместе с Дохлым. Он всегда говорил, что официанты обладают властью: никогда не трогай официанта. Он был, конечно, прав. Настало время воспользоваться этой властью.
У меня самый разгар месячных, и я чувствую себя, как выжатый лимон. Я иду в туалет и меняю тампоны, заворачивая использованный (он насквозь пропитан выделениями) в туалетную бумагу.
Двое из этих чёртовых мажоров-империалистов заказали суп: наш фирменный — с томатами и апельсинами. Пока Грэхэм занимается приготовлением основных блюд, я беру окровавленный тампон и опускаю его, как мешочек с чаем, в первую миску с супом. Потом выдавливаю вилкой его мерзкое содержимое. В супе плавает пара чёрных кусочков внутреннего покрова матки. Я хорошо их размешиваю, и они растворяются.
Я подношу к столику два паштета и два супа, ставя свой «коктейль» перед тем тощим, намазанным гелем уёбком. Один из их компании, парень с коричневой бородой и на удивление уродливыми, выступающими вперёд зубами, рассказывает сидящим за столом, снова-таки очень громко, о том, как ужасны Гавайи.
— Чёртова жара! Нет, я ничего не имею против жары, но она совершенно не похожа на роскошный, палящий зной Южной Калифорнии. Там такая высокая влажность, что всё время потеешь, как поросёнок. К тому же, тебе постоянно досаждают эти подлые крестьяне, которые пытаются продать свои смехотворные побрякушки.
— Ещё вина! — недовольно гудит жирный, белобрысый хрен.
Я возвращаюсь в уборную и набираю в кастрюлю своей мочи. Меня мучает цистит, особенно во время месячных. Моя моча имеет тот мутный, застоявшийся вид, который говорит об инфекции мочеполового тракта.
Я разбавляю вино своими ссаками: оно немного помутнело, но эти гады такие бухие, что ничего не заметят. Я выливаю четвёртую часть графина в раковину и доливаю его собственной мочой.
Я поливаю своими ссаками рыбу. Они такого же цвета и такой же консистенции, как маринад. Шизня!
Эти хрены едят и пьют всё подряд, ничего не замечая.
Трудно срать на клочок газеты: параша маленькая, и как следует не присядешь. А тут ещё Грэхэм что-то кричит. Всё же я выдавливаю из себя маленькую мягкую какашечку, которую затем перемешиваю со сливками в соковыжималке и, погружая получившееся месиво в шоколад, нагреваю его на сковородке. Я поливаю им профитроли. Довольно аппетитный вид. Вот это крейза!
Я чувствую, что наделена огромной властью, и наслаждаюсь тем, что оскорбляю их. Теперь-то улыбаться куда проще. Жирному ублюдку не повезло: в его мороженое я подсыпала немного перемолотых крупинок крысиного яда. Надеюсь, Грэхэму за это не влетит. Надеюсь, ресторан не закроют."

Сообщение отредактировал Hahahoj - Воскресенье, 26 июня 2011, 23:27