[ Каскадный ] · Стандартный · Линейный Страшилки (копипаста), Реальные и не очень криповые истори..

Начну.))

Я психиатр, работаю в центре адаптации и социализации детей, переживших насилие в семье. Мои случаи — это не просто забитые дети алкашей и наркоманов. Это дети и подростки, так или иначе вовлеченные в насилие, совершаемое их родственниками, в качестве соучастников или безмолвных свидетелей.
Хотите статистику? Пожалуйста: из 100 таких детей примерно 45 совершают тяжкие преступления еще до своего тридцатилетия. И это с учетом проводимого лечения.
Мальчика, о котором я хочу написать, зовут Пашка. Или Генка. Или Женька. Свидетельства о его рождении мы не нашли, записей о нем в ЗАГСе нет. Кто его мать — неизвестно. Известно только, что он действительно является биологическим сыном людоеда Н. Виртоносова. Публикаций в СМИ о его задержании и суде вы не найдете, потому что не было ни задержания, ни суда. Милиционеры, выследившие его «пряничный домик», забили его до смерти, и дело разбирали в строго закрытом порядке. Мальчика передали нам.
Ели они только женщин. Женщина, оказавшаяся в сумерках одна на улице, встречала на своем пути не незнакомого мужчину, от которого следовало бы бежать и кричать, а красивого пятилетнего ребенка, испуганного и заплаканного. Мальчик представлялся Пашкой (или любым другим именем на выбор), жался к женщине и просил отвести его домой. Редкие свидетели видели женщину, шедшую куда-то со светловолосым мальчиком, без конца благодарившим добрую тетю Надю, Свету, Таню (как потом выяснилось, он всегда спрашивал их имена, интуитивно чувствуя, что так еще больше расположит их к себе). Встретившийся им взволнованный отец потерявшегося ребенка также вызывал у женщины только положительные чувства. Вскоре после этой встречи отец с сыном грузили труп в багажник и возвращались домой — готовить еду. Ни один гаишник ни разу не осмотрел автомобиль — ведь в салоне был ребенок, у которого «сильно болели зубы».
Мальчик присутствовал при всем процессе «готовки», при разделке, консервации. И все это время продолжал называть то, что разделывал на куски его отец, тетей Надей, Светой и так далее. Более того — так же он называл замороженные брикеты и банки с консервированным человеческим мясом. Следователь (мужчина) упал в обморок, когда ребенок начал перечислять, указывая на стеклянные банки — «это тетя Василина, она хромала, а это тетя Оля, она все время спрашивала, не хочу ли я есть». Возможно этой тетей Олей была пропавшая за семь месяцев до того Оля Бычаренко, старшеклассница.
Когда ребенка определили к нам, ему было примерно 8 лет. Он был худым и мелким для своего возраста. Отзывался сразу на десяток имен, не отдавая предпочтение ни одному из них. Умел читать и писать, не отставал от сверстников по всем школьным предметам — с ним занимался отец. Одно его умение особо бросалась в глаза — он умел расположить к себе людей. Вызывал симпатию, бил на жалость, давал почувствовать твою значимость в его судьбе. Сперва был признан «перспективным». Уже через десять дней работать с ним отказались все женщины центра, от психологов до санитарок. Женщин он воспринимал исключительно как еду. Осматривал. Прижимался. Нюхал. Ничего конкретного, но во всем поведении проскальзывало такое, что находиться рядом было невозможно. Вскоре он это понял сам, понял, чем это ему грозит, и изменил свое поведение. О, не сразу. Постепенно он начал «плакать по ночам», «метаться в кошмарах», звать маму и закатывать истерики. Только знаете что? Его пульс при этом практически не учащался.
Но на пульс обращал внимание только я. Как и на то, что он не ел мяса. Напротив, консилиум врачей счел последнее признаком глубокого подсознательного раскаяния. И бесполезно было говорить, что предложенное ему мясо он обнюхивал и пробовал на вкус, прежде чем с негодованием отвергнуть.
А потом меня начали неявно, но ощутимо отстранять от работы с ним. В его карте появлялись справки других врачей (хотя он был моим «пациентом») — куда более оптимистичные, чем мои. В итоге состоялся скандал с директором центра. Я повел себя неправильно, я решил, что дело лишь во внутренней кадровой политике. Я повелся на подначку директора и отказался от пациента.
Через три месяца приглашенный со стороны психиатр засвидетельствовал, что отклонений в психике нет. Рекомендация психологов центра звучала странно и нелепо: «вовлечение в физический труд на свежем воздухе, традиционные семейные отношения». А еще через месяц после помещения мальчика в специнтернат нашлась семья фермеров, пожелавшая его усыновить. Людей этих подыскал по программе усыновления проблемных детей сам мэр нашего города. Павел (так назвали) стал их третьим усыновленным «проблемным» ребенком.
Уже три года я тайком собираю информацию об этой семье. Фермерское хозяйство все время растет. Если три года назад они поставляли мясо только в дома самых богатых жителей города (включая директора нашего центра и мэра), то теперь отправляют мясо и в Москву. В розницу приобрести его нельзя — только эксклюзивные поставки избранным клиентам. Все дети, включая Павла, активно трудятся на ферме. Семья дружная. Я сам неоднократно видел в бинокль, как они жарят шашлыки у себя во дворе. И Павел их ест — видимо, ЭТО мясо его вполне устраивает.
Стоит ли говорить, что из всех коров и свиней в их хозяйстве за эти три года не было забито ни одной?


Из ваших там интернетов...

Может у Вас тоже есть пару страшилок ?

Согласно непроверенным сведениям американской прессы, в конце 1940-х годов советские исследователи якобы проводили опыты над живыми людьми, лишая их на длительное время сна с помощью экспериментального газа.

В качестве подопытных использовались политические заключенные или военнопленные.

В одном из таких опытов 5 человек якобы продержали в закрытой камере в течение целых 15 дней, не давая им заснуть с помощью стимулирующего газа. Так как последний в больших дозах был токсичен, исследователи постоянно следили за балансом кислорода в камере. Видеокамер для наблюдения в те годы еще не было, и все, что могли позволить себе экспериментаторы — это микрофоны внутри помещения с испытуемыми и смотровые отверстия в стенах, закрытые толстым пятидюймовым стеклом.

В камере были книги, кровати для сна без постельных принадлежностей, водопроводная вода, туалет и запасы сухой еды, достаточные для того чтобы жить в течение месяца.

В течение первых 5 дней все было нормально, испытуемые почти не жаловались, так как им пообещали, что по окончании эксперимента, если они не заснут в течение месяца, их всех освободят. Все разговоры и действия подопытных находились под наблюдением. Было отмечено, что со временем в их разговорах стали все больше и больше преобладать мрачные темы, связанные с неприятными воспоминаниями.

Спустя 5 дней испытуемые стали жаловаться на события, приведшие их к текущему состоянию, и начали демонстрировать признаки паранойи. Перестав общаться друг с другом, они решили, будто смогут завоевать доверие экспериментаторов, выдавая своих друзей, и стали шепотом докладывать на своих сокамерников в микрофоны...

На десятый день один из подопытных начал кричать. Он бегал по всей камере в течение 3-х часов, время от времени издавая сильные крики, но затем, видимо, повредил голосовые связки. Самым удивительным являлось то, что остальные на это никак не отреагировали. Они продолжали шептать в микрофоны до тех пор, пока второй из них не последовал примеру первого и не стал орать точно так же. Остальные вырвали листы их книг и, намочив их слюной, залепили все окна в камере. После этого на время крики и шепот в микрофоны прекратились.

В течение следующих трех дней из камеры не донеслось ни звука. Исследователи не прекращали наблюдение за уровнем потребления кислорода, а он был высоким, как будто все пятеро занимались там физическими упражнениями. На утро 14 дня исследователи решились на шаг, который изначально не собирались делать. Чтобы добиться какой-то реакции со стороны испытуемых, они обратились к ним посредством динамиков, установленных в камере, т. к. опасались, что те либо умерли, либо — находятся в коме.

Наконец, исследователи сообщили: "Мы открываем камеру, чтобы проверить микрофоны. Отойдите от дверей и лягте на пол, или будете застрелены. Сотрудничество приведет к освобождению одного из вас."

К их удивлению, единственным ответом заключенных была фраза: "Мы больше не нуждаемся в свободе!"

После этого было созвано совещание среди ученых и военных, финансировавших исследование. Поскольку ни одного ответа со стороны испытуемых так и не последовало, на 15 день было решено открыть камеру.

Из камеры вывели весь газ-стимулятор и наполнили ее свежим воздухом. Сразу же после этого 3 голоса из камеры стали молить о возвращении газа так усердно, как будто от этого зависела их жизнь. Камера была открыта и туда были посланы солдаты, чтобы вывести испытуемых. Те стали кричать еще громче, чем раньше, а вскоре к их крикам присоединились и солдаты, увидевшие то, что творилось внутри. Четверо из пятерых жертв эксперимента были живы, но едва ли их состояние можно было назвать жизнью.

Запасы еды, начиная, по-видимому, с 5 дня были нетронуты. Кусками мяса с груди и ног тела пятого были заткнуты дренажные отверстия в камере, так что камера была затоплена на 4 дюйма некой жижей, и было сложно сказать, какую долю в ней занимает кровь. У всех четверых "выживших" недоставало значительного количества мышц и кожи, оторванной с их тел. Судя по повреждениям и обнаженным костям на пальцах рук, можно было сказать, что они проделали все это голыми руками, а не зубами. Дальнейшие исследования указали на то, что большинство, если не все, растерзали себе тела сами.

Внутренние органы ниже грудной клетки у всех четверых были вырваны. В то время, как сердце, легкие и диафрагма оставались на месте, кожа и большая часть мышц на ребрах были оторваны, так что местами были видны легкие. Все вынутые органы и сосуды были целыми и просто лежали на полу — вокруг тел все еще живых испытуемых. Пищеварительный тракт их все еще работал, переваривая пищу. Стало понятно, что все это время они просто... питались собой.

Хотя солдаты были подготовленными спецназовцами, многие из них отказались возвращаться в камеру, чтобы вынести испытуемых, в то время как последние продолжали кричать и просить возвращения в камеру стимулирующего газа, чтобы не заснуть...

Ко всеобщему удивлению, испытуемые оказали яростное сопротивление, когда их попытались вынести из камеры. Один из солдат погиб из-за того, что ему перегрызли горло, другой получил смертельное ранение, так как ему откусили яйца и серьезно повредили артерию на ноге. Остальные пятеро солдат покончили с собой спустя несколько недель.

В драке один из четверых испытуемых повредил селезенку и почти сразу умер от потери крови. Медики пытались ввести ему успокаивающее, но оказалось, что это невозможно. Ему ввели десятикратную дозу морфина, но он все еще дрался как загнанный зверь, сломав ребра и руку одному из докторов. Его сердце билось в течение 2 минут после того, как он стал настолько обескровлен, что в его сосудах было больше воздуха, чем крови. Даже после остановки сердца он все еще кричал в течение 3 минут, пытаясь ударить всех, кто подходил и просто повторяя "ЕЩЕ", снова и снова, все слабее и слабее, пока, наконец, не замолк.

Оставшиеся трое были крепко связаны и перемещены под медицинское наблюдение, в то время как двое из них, не повредившие еще голосовые связки, продолжали требовать газ, чтобы не заснуть...

Получивший наибольшие повреждения был отправлен в единственную операционную в комплексе. В процессе подготовки к возвращению его органов на место выяснилось, что он тоже не реагирует на успокаивающее. Он яростно пытался избавиться от ремней, связывавших его и почти разорвал те, что удерживали его запястья, несмотря на солдата весом в 200 фунтов, который его держал. Тем не менее потребовалось лишь немного больше анестетика, чем обычно, чтобы отключить его. Как только глаза испытуемого закрылись, его сердце остановилось. В заключении о вскрытии было сказано, что уровень кислорода в его крови был в три раза выше обычного. Те мышцы, что все еще были на его костях, получили сильные повреждения, а 9 костей в процессе драки были сломаны, по большей части усилием мышц.

Второй выживший был тот, что первым начал кричать. Его голосовые связки были повреждены, так что он мог лишь мотать головой, отказываясь от анестетика. Когда кто-то предложил оперировать его без анестезии, он кивнул головой, и никак не реагировал за все 6 часов операции по возвращению органов и восстановлению остатков кожи. Хирург несколько раз повторял, что медицински невозможно быть живым в таком состоянии. Одна из медсестер в ужасе заявляла, что пациент улыбался, когда их глаза встречались.

По окончанию операции пациент начал громко хрипеть и вырываться, глядя на врача и пытаясь что-то сказать. Предположив, что он хочет сообщить что-то крайне важное, ему дали ручку и бумагу. Сообщение было простым: "Продолжайте резать".

Остальные двое испытуемых прошли ту же операцию по возвращению органов, тоже без анестезии. Им пришлось ввести парализующее, так как они постоянно смеялись. Однако оно неожиданно быстро вывелось из их организмов, и вскоре они снова стали пытаться освободиться. Как только способность говорить вернулась, они начали просить возвращения стимулирующего газа. Исследователи спросили их, почему они повредили себя, зачем лишили себя органов и почему им нужен газ.

Ответ был дан один — "Мы не должны засыпать!"

Все трое были связаны еще крепче и помещены обратно в камеру на время принятия решения, что с ними будут делать дальше. Исследователи, боясь гнева со стороны финансистов из армии, предлагали устроить им эвтаназию, однако командир-КГБшник настоял на том, чтобы завершить эксперимент и узнать, что будет, если вернуть в камеру газ. Протест врачей-исследователей был проигнорирован.

Во время приготовлений к очередному заключению в камере, испытуемые были подключены к ЭЭГ (электроэнцефалограмма), а их оковы были ослаблены, т. к. предполагалось, что они будут связаны надолго. Ко всеобщему удивлению, как только сообщили, что газ в камеру вернут, сопротивление заключенных прекратилось.

Стало ясно, что они изо всех сил пытались не засыпать. Один из тех, кто мог говорить, просто издавал громкие звуки, немой терся ногами о ремни, чтобы сфокусировать свое внимание на чем-то. Третий держал голову поднятой над подушкой и быстро моргал. Так как он был первым подключенным к ЭЭГ, именно за ним пристально наблюдали исследователи и обнаружили, что по большей части его энцефалограмма была нормальна, но с промежутками пустоты, как будто его мозг периодически испытывал клиническую смерть. Поскольку все ученые наблюдали за данными ЭЭГ, лишь одна из медсестер заметила, что в тот самый момент, когда он закрыл глаза и коснулся подушки, его ЭЭГ переключилась в режим глубокого сна, а затем — смерти. В этот же момент его сердце остановилось...

Единственный способный говорить испытуемый стал кричать, прося вернуть газ немедленно. Его ЭЭГ показывала те же самые пустые промежутки. Командир приказал немедленно запереть в камере с газом двоих испытуемых и троих исследователей. Один из последних, услышав приказ, выхватил пистолет и застрелил сначала командира, а затем немого испытуемого.

Он направил дуло на оставшегося, все еще связанного, но способного говорить, в то время как остальные члены комиссии выбежали из комнаты. "Я не пойду туда с этими существами! Только не с тобой!, — кричал ученый. — ДА ЧТО ТЫ ТАКОЕ? Я должен узнать это!"

Испытуемый улыбнулся: "Неужели ты так быстро забыл? Мы — это Вы. Мы — БЕЗУМИЕ, что таится внутри Вас, которое стремится освободиться в любой момент во всей своей животной глубине. Мы — то, от чего Вы прячетесь каждую ночь. Это нас Вы пытаетесь усыпить и парализовать, скрываясь в убежищах, куда мы не можем проникнуть".

Исследователь, немного поколебавшись, выстрелил в сердце оставшемуся испытуемому.

ЭЭГ пропала в то самое время, когда последний подопытный слабо прохрипел: "Так.. близко... к свободе..."